— Калмыков могу, — задумался князь, — есть там парочка хороших парней, а вот с остальными как-то не сталкивался. Да! С вопросами по поводу духовенства лезть не буду, но знаешь, лучше взять не тех, кто с детства в монастырях, а таких… Чтоб после горя туда ушёл и желательно — чтоб немцы или турки насолили крепко. А до этого чтобы купцами были дворянами или крестьянами — тут не важно. Важно, чтобы они успели жизнь повидать за пределами стен монастырских.
— Много думаешь набрать?
— Нет, — замахал руками попаданец, — человек тридцать, не больше. Скорее даже меньше. Тут главное не количество, а качество — пусть привыкает общаться с людьми из разных сословий, да разных краёв империи. Полезно будет.
— Займись, — кивнул ему Пётр Фёдорович”
Что Государю, что наследнику, выбранные Владимиром люди понравились.
— Интересные, — задумчиво сказал мальчик, после примерно двухчасового общения с ними, — особенно этот… Пугачёв.
— Да, колоритный казачина, — согласился с ним отец, — и боец славный, если верить князю… Да верим-верим, — успокоил он попаданца.
— Мне ещё Аюка понравился и Матвей Прохоров из Апшеронского, — сказал Павел, а потом добавил тактично, — и Никифор из твоего уланского.
— Эх, — взъерошил Рюген волосы мальчишке, — не надо. Знаю, что дядька он суровый, а точнее — кажется так. Сейчас присмотрится малость и ты удивишься — как интересно он может рассказывать об обычных вещах.
— Обычных? — Непонимающе посмотрел на князя Пётр. Тот поскрёб подбородок (бриться каждый день он считал излишним) и протянул:
— Из чего крестьянские поверья рождались, приметы лесные, да многое! Но главное — он отличный мастер конного боя — один из лучших, что я встречал.
Государь выпятил губы в трубочку и с иронией посмотрел на собеседника:
— Своего расхваливаешь?
— Не без того, — согласился Грифич, — вот только конному бою учил меня именно он.
Глава девятая
“Свита” пришлась Павлу по душе — бывалые люди, успевшие помотаться по свету, да ещё и с хорошо подвешенными языками. Особенно подружился мальчишка с Пугачёвым — казачина был на редкость обаятельным. Ну и Никифор постепенно осмотрелся и начал учить ребёнка верховой езде.
— Смотри, Владимир! — звонко кричал цесаревич, — я вот так могу!
Затем он показывал какой-то новый трюк и заливался счастливым смехом.
Поселили компанию во дворце, хотя разумеется — отдельных покое на каждого не было. Так — полдюжины комнатушек-кладовушек, половина из которых не имела даже окон. На том, чтобы его приближённые жили во дворце, настоял сам Павел, на Государь возражать не стал — люди все проверенные, да и не объедят.
Предстоящая коронация и попытка как-то помешать ей тревожили Владимира, но другие члены партии Петра не видели в происходящем ничего страшного.
— Да пошумят и успокоятся, — махал рукой Панин, — что я, гвардейцев не знаю? Да и у придворных вечно какие-то интрижки на уме… Не обращай внимания на разговоры — если бы они выполняли хоть сотую долю того, что обещают, давно бы уже гремели как Потрясателя Вселенной.
В словах второго Наставника цесаревича была доля истины — поговорить “за политику” здесь любили, но крайне редко разговоры эти заканчивались хоть какой-то попыткой действий. Да и Панину видней — в конце-концов, он в этом “котле” варится с детства, ну а попаданец оценивает это со своей “колокольни” и зачастую неправильно. В конце-концов, разве можно представить себе попытку организации переворота против законного монарха, любимого армией и народом?! Яд подложить — ещё ладно, но переворот…
Приём в о дворце Разумовского протекал несколько странно — слишком много выпивки, слишком много доступных дам. Да и… Князь знал, что привлекает женщин, что называется — не новость. Но вот сегодня он прямо-таки нарасхват… Не без самодовольства он подумал, что наконец-то слухи о постельных подвигах разошлись достаточно широко…
За дверями послышался шум, ругань… Знакомый голос, успел озадачиться несколько нетрезвый Владимир. Думал он не долго — в залу ворвался Тимоня с пистолями в руках.
— Княже, беда! — Закричал он, — Гвардия поднялась, Екатерину на царство кличут!
Широкими шагами принц пошёл к выходу, когда дорогу ему преградил сам хозяин дома.
— Принц, это просто россказни слуги, гвардия по пьяной лавочке часто шалит, — выразительно сказал Кирилл Григорьевич[110], глядя в глаза. Тот продолжил движение и гетман нервной скороговоркой продолжил:
— Не стоит в это лезть, принц.
Скрипнув зубами, Владимр отстранил Разумовского и Тимоня кинул ему саблю. Крутанув тальвар, из ножен его вытаскивать не стал и выразительно посмотрел на Кирилла.
— Пропустить, — велел гайдукам[111] тот, пытаясь выглядеть достойно.
Выйдя из ворот Аничкова дворца, они уже бегом направились к лошадям.
— Говори, — коротко велел князь денщику.
— Шумят, — ответил тот, — знаю, что Измайловский точно за Екатерину. Орловы, Потёмкин, Пассек, Бредихин — во главе гвардейцев, других пока не знаю.
Зимний пока ещё был свободен — редкие кучки пьяных гвардейцев только начали подтягиваться.
— Куда! — попытался было остановить принца один из них, но узнав, моментально стушевался. Бегом он направился в сторону покоев императора. Растерянные придворные с бледными лицами разлетались с его пути.
— Ты за Павлом, — бросил князь по дороге Тимоне, — и наших там собери.
В покоях императора уже был Миних, уговаривающий растерянного государя бежать в Кронштадт.
— Грифич, ну хоть ты скажи, — обратился к нему уже охрипший фельдмаршал, — я уже устал твердить, что в Петербурге просто опасно — мы не знаем, кто из гвардейских полков остался верен.
Взглянув на Государя, попаданец понял, что тот в ступоре и просто не соображает нормально.
— Куда предлагаешь?
— В Кронштадт, — быстро ответил Миних. На секунду задумавшись, Грифич прикинул расположение, гарнизоны и кивнул согласно.
Затем быстро шагнул с Петру и коротким, еле уловимым движением ткнул того в сонную артерию. Государь закатил глаза и попаданец тут же подхватил падающего, говоря:
— Императору дурно, мы едем в Кронштад!
Повернулся к ошарашенному Бурхарду и произнёс:
— Воронцову сюда же, быстро. Никаких туалетов[112], левреток и прочей ерунды, через пятнадцать минут выезжаем верхом.
Фельдмаршал шутливо вытянулся во фрунт и взял операцию на себя.
Здешние… аборигены были ничуть не глупее попаданца, но вот некоторые вещи они впитывали с молоком матери. К примеру — даже решительный и бесцеремонный Миних тратил время на уговоры, вместо того, чтобы действовать решительным образом. Особа правителя священна — и точка.
Убить могли — и убивали, но “правильные” подданные не могли позволить себе ТАКОГО. Тут либо бунтовщик — и покатилась душа в рай, либо верный холоп, готовый ради заведомо глупой прихоти повелителя совать голову в петлю. Ну а у Владимира такого пиетета не было — изначальное воспитание совсем другое.
Фельдмаршал ещё раз доказал свои организаторские способности — всего через пятнадцать минут ближайшее окружение Государя уже сидело верхом. Сам Пётр с Наследником был окружён людьми Павла, зорко смотрящими по сторонам. Огнестрела у каждого было…
Князь взял с собой пять заряженных картечью мушкетов, да четыре пистоля[113], да две сабли — прорываться… Не хуже были вооружены и остальные придворные-мужчины. Впрочем — не все, некоторые сжимали в руках символические пистолетики и пугливо оглядывались по сторонам. Ясно было, что участвовать в… мероприятии они явно не горят, потому и стараются дистанцироваться от оружия.
Сходу пошли галопом, Пётр мотался в седле тяжёлой куклой, придерживаемый с двух сторон опытными наездниками. Ну и привязан был — после удара по сонной артерии князь не дрогнувшей рукой щедро накачал его снотворным. А что делать? Если в критической ситуации человек не соображает, придётся соображать за него…
— Виват Екатерина! — Заорала большая группа Измайловцев, преградившая путь авангарду. Орали не от молодчества — работала система опознания “свой-чужой”.
— Бах! бах! бах! — загремели выстрелы, сметая заслон. Картечью в упор, да из десятка мушкетов…
— Ништо, княже, — оскалил белые зубы Емельян, скакавший в авангаде, — коль проиграем, всё одно нам не жить, сколько бы не натворили.
Владимир только усмехнулся — дураку ясно. Впрочем… Не факт — многие в критической ситуации действуют как Пётр — впадают в ступор. Ну и неминуемая, в случае поражения, смерть — стимул хороший…
Улицу перегородила импровизированная баррикада из всякого мусора — ничего опасного, но верхом не пройдёшь. Объезжать? Это Петербург с его каналами и мостами, так что перекрыть улицы не так уж и сложно. Остаётся…
